— ПОЧЕМУ? — спросил он у колышущейся в полумраке фигуры.

Фигура объяснила.

— НО ЭТО… НЕПРАВИЛЬНО.

Фигура сказала, что он ошибается, все идет как идет.

Ни единый мускул не дрогнул на лице Смерти — просто потому, что мускулов там не было.

— Я ПОДАМ АПЕЛЛЯЦИЮ.

Фигура сказала, что апелляции не принимаются, уж кто-кто, а он должен это знать. Смерть немного поразмыслил.

— Я ВСЕГДА ЧЕСТНО ИСПОЛНЯЛ СВОИ ОБЯЗАННОСТИ. ТАК, КАК СЧИТАЛ НУЖНЫМ, — наконец промолвил он.

Фигура подлетела ближе. Она немного напоминала монаха в серой рясе с капюшоном.

— Мы знаем, — сказала она. — И поэтому разрешаем тебе оставить лошадь.

Солнце клонилось к горизонту.

Самые недолговечные создания Плоского мира — это мухи-однодневки, они живут не больше двадцати четырех часов. Как раз сейчас две самые старые мухи бесцельно кружили над ручьем с форелью, делясь воспоминаниями с более молодыми мушками, что родились ближе к вечеру.

— Да, — мечтательно произнесла одна из них, — такого солнца, как раньше, уже не увидишь.

— Вы совершенно правы, — подтвердила вторая муха. — Вот раньше солнце было настоящим. Оно было желтым, а не каким-то там красным, как сейчас.

— И оно было выше.

— Именно так, именно так.

— А личинки и куколки выказывали к старшим куда больше уважения.

— Именно так, именно так, — горячо подтвердила другая муха-однодневка.

— Это все от неуважения. Думаю, если бы нынешние мухи вели себя как подобает, солнце осталось бы прежним.

Молодые мухи-однодневки вежливо слушали старших.

— Помню времена, когда вокруг, насколько хватало глаз, простирались поля, поля… — мечтательно промолвила старая муха.

Молодые мухи огляделись.

— Но ведь поля никуда не делись, — осмелилась возразить одна, выдержав вежливую паузу.

— Раньше поля были куда лучше, — сварливо парировала старая муха.

— Вот-вот, — поддержала ее ровесница. — А еще корова, корова была.